В роли легендарного броненосца «Потемкин» сняли три разных корабля Поделиться
Ровно век назад вышла на экраны советских кинотеатров картина, которой суждено с тех пор оставаться в числе «самых-самых». «Броненосец «Потемкин», снятый Сергеем Эйзенштейном, и сейчас входит в топ-список мирового кинематографа, занимая место среди «лучших фильмов в истории».
Кадр из фильма. Броненосец «Евстафий» или «Иоанн Златоуст» в роли «Потемкина».
тестовый баннер под заглавное изображение
Однако эйзенштейновский шедевр, хотя искусствоведы его разобрали по косточкам, сохраняет кое-какие секреты. Наш рассказ посвящен тем из них, что связаны с морскими военно-техническими объектами, показанными в «Броненосце…».
«Князь» стал «Борцом»
Один из главных персонажей фильма, тот, который и подарил ему название, ставшее знаменитым на весь мир, — броненосец «Потемкин». Но ведь легендарный «корабль революции» к моменту начала съемок в 1925 году уже был отправлен на слом. Кто же стал его дублером в кино? Откуда удалось режиссеру Сергею Эйзенштейну раздобыть такое боевое судно старого образца?
Разобраться с загадками столетней давности помог специалист по истории флота Дмитрий Мазур.
— Начнем с оригинала — то есть с самого «Потемкина». Этот броненосец, входивший в состав Черноморского флота, был спущен на воду осенью 1900 года. Однако достройка по ряду причин затянулась, и потому в эксплуатацию он был введен лишь 20 мая 1905-го, то есть незадолго до знаменитого восстания. Корабль являлся на ту пору самым современным, самым мощным броненосцем севастопольской эскадры…
Как рассказал историк, за последующие 20 лет, а именно столько продлилась жизнь этого исполина, он сменил несколько названий. Первоначальное — «Князь Потемкин-Таврический», после того как его дискредитировали своим мятежом матросы, в октябре 1905 года было изменено на «Пантелеймон». Под обозначением, данным в честь святого целителя, бывший «бунтовщик» числился вплоть до весны 1917-го. Политические перемены, потрясшие страну, вернули было броненосцу его «родное» имя, которое прогремело, когда он «прокладывал путь к революции», — хотя и в сокращенном варианте: «Потемкин-Таврический» (про «князя» решено в условиях новой России не упоминать). Но морякам даже такое урезанное название показалось идеологически неприемлемым. Потому корабль переименовали в духе времени — «Борец за свободу».
Впрочем, успехов «борцовских» стальной гигант в этот период не имел. А уже вскоре после Октябрьской революции из-за возникшей анархии на флоте он утратил боеспособность и встал на прикол в Севастопольском порту. Там его захватили осенью 1918-го англо-французские интервенты. Позднее, когда под ударами Красной Армии им пришлось покидать город, оккупанты на прощание основательно изуродовали корабль, взорвав его паровые машины. Превратившийся в «недвижимое имущество» экс-«Потемкин» оказался не нужен Красному флоту, и несколько лет спустя участь его была окончательно решена: стальную махину следует готовить к утилизации. Разделка на металл продолжалась более года. Официально этого ветерана исключили из флотских списков в конце ноября 1925-го.
«Великий железный старец»
Таким образом, к моменту начала съемок фильма его «главное действующее лицо» уже порезали и сдали в переплавку. Эйзенштейну пришлось искать замену.
Об этом сохранились воспоминания самого режиссера. Оказывается, подходящий ретрокорабль сперва безуспешно пытались найти на Балтике, и лишь потом съемочная группа отправилась в черноморские края.
«Для того чтобы сделать картину вокруг броненосца, нужен… броненосец. А для воссоздания истории броненосца в 1905 году надо, чтобы он еще был именно такого типа, какие существовали в девятьсот пятом году…
Ни в Балтфлоте, ни во флоте Черного моря летом 1925 года броненосцев старого типа уже не было. Весело покачивается на водах Севастопольского рейда крейсер «Коминтерн». Но он вовсе не тот, что нам надо. У него нет своеобразного широкого крупа, нет площадки юта — плацдарма знаменитой «драмы на Тендре» (имеются в виду события в самом начале восстания, когда «Потемкин» находился в море у острова Тендра. — А.Д.), которую нам надо воссоздать… Крейсер «Коминтерн»…
Однако «разведка» — киноразведка — доносит, что если не стало самого «Князя Потемкина-Таврического», то жив еще его друг и однотипный сородич, когда-то мощный и славный броненосец «Двенадцать апостолов»…»
— Тут режиссером допущена ошибка, — прокомментировал Мазур. — Обнаруженный его помощниками корабль не был «однотипным сородичем» «Потемкина». «Двенадцать апостолов» почти на 10 лет старше «Князя…», у него меньше водоизмещение, совсем другая форма башен главного калибра… И самое заметное внешнее отличие: не три дымовые трубы, а две. Впрочем, на тот период, о котором идет речь, — 1925 год — броненосец растерял многие характерные «штрихи к портрету». Еще в 1911-м он был «уволен в отставку» и после этого поставлен на прикол в отдаленной бухте. Его превратили в блокшив — фактически плавучую казарму, а позднее и вовсе приспособили под складские помещения. При этом артиллерийские башни, часть верхних надстроек, одну дымовую трубу демонтировали.
Но иного выбора у Эйзенштейна не было. Для режиссера важно хотя бы то, что «Двенадцать апостолов» сохранил свой корпус «старого образца» и у него есть сходная с «потемкинской» обширная кормовая часть верхней палубы, где можно разыграть массовые сцены начала бунта.
Существовала еще одна серьезная проблема для киношников, решивших использовать в качестве натуры чудом уцелевший ретроброненосец. Его к тому времени приспособили под склад морских якорных мин (пикантная подробность: в каждом таком «шарике» более 110 килограммов взрывчатки!). Так что снимать эпизоды для фильма пришлось буквально на минном поле!
Из воспоминаний С.Эйзенштейна: «…прикованный к скалистому берегу, притянутый железными якорями к песчаному морскому дну, стоит его когда-то героический остов в одной из самых дальних извилин так называемой Сухарной балки. Не видно ни орудийных башен, ни мачт, ни флагштоков, ни капитанского мостика на громадной, широкой спине этого дремлющего сторожевого кита. И только многоярусное железное его брюхо иногда грохотом отзывается на стук вагонеток, перекатывающих тяжелое и смертоносное содержимое его металлических сводов: мины, мины, мины. Серое тело «Двенадцати апостолов» стало минным пакгаузом. Под знаком мин идет работа. Курить нельзя. Бегать нельзя. Даже быть на палубе без особой нужды, и то нельзя! На выгрузку мин понадобились бы месяцы, а у нас всего две недели сроку, чтобы успеть окончить фильм к юбилею. Попробуйте в таких условиях снимать восстание! Однако «тщетны россам все препоны»: восстание было отснято!»
Напичканный боеприпасами старый корабль пришлось загримировать под «Потемкина».
С.Эйзенштейн: «На палубе подлинного броненосца собирают верхнюю часть броненосца фанерного. Из реек, балок и фанеры по старым чертежам, хранящимся в Адмиралтействе, был воссоздан точный внешний облик броненосца «Потемкин»…»
— Мастера-бутафоры из дерева смогли соорудить на верхней палубе «Двенадцати апостолов» декорации, имитирующие облик палубных надстроек «Князя Потемкина», — пояснил Д.Мазур. — Среди прочего установили громадные дымовые трубы, чтобы их в общей сложности стало три, воссоздали капитанский мостик, еще соорудили кормовую и носовую 12-дюймовые башни характерной цилиндрической формы — их можно видеть в некоторых сценах фильма… При этом все выглядит весьма правдоподобно — даже специалисту трудно распознать бутафорию.
Но недостаточно было придать «Двенадцати апостолам» внешнее сходство с мятежным броненосцем из 1905 года. Режиссеру и его команде предстояло снять этого якобы «Потемкина» в соответствующем природном окружении — таком, которое напоминало бы картину, на фоне которой разворачивалось восстание. …и его перевоплощение в мятежный «Потемкин».
С.Эйзенштейн: «Броненосец стоит около самого скалистого берега, параллельно ему. А «драма на Тендре» происходит в открытом море. Ни сбоку, ни с носа броненосца никак не «взять» кинокамерой таким образом, чтобы фоном не врывались в объектив тяжелые отвесные черные скалы. Однако зоркий глаз помрежа Крюкова, разыскавший великого железного старца в извилинах Севастопольского рейда, разглядел возможность преодоления и этой трудности.
Поворотом своего мощного тела на девяносто градусов корабль становится к берегу перпендикулярно (для упомянутого перемещения плавучего минного склада потребовалось особое распоряжение командования Черноморского флота. — Д.М.). Таким образом, он фасом своим, взятым с носа, попадает точно против расщелины окружающих скал и рисуется во всю ширину своих боков на чистом небесном фоне! И кажется, что броненосец в открытом море».
Далее предстояло снимать корабль, застывший в глубине бухты, так, чтобы у зрителя создавалось впечатление, будто этот стальной исполин находится на морских просторах. Труднейшая задача для главного оператора Эдуарда Тиссэ, однако он сумел с ней справиться великолепно.
«Ни единого рывка ни вправо, ни влево, — вспоминал Сергей Эйзенштейн. — Ни одного сантиметра вбок! Иначе погибнет иллюзия открытого моря. Иначе в объектив станут лукаво заглядывать седые скалы…» Сергей Эйзенштейн.
Линкор из будущего
Но даже героические усилия бутафоров, мастерство оператора не могли обеспечить режиссеру-постановщику возможность снять на «прикованном к берегу» броненосце «Двенадцать апостолов» все задуманные им сцены. Если внимательно смотреть фильм, обнаруживаются кадры, запечатленные явно не в Сухарной балке.
Например, на экране вдруг появляется «Потемкин», бороздящий волны вдали от суши, и мы при этом видим его сбоку. Как? Каким образом? Что за кинематографическое волшебство?
На самом деле ларчик просто открывался. Для данной коротенькой сцены-перебивки специально изготовили уменьшенный макет боевого корабля. А съемки вели в одном из самых знаменитых мест Москвы: «Этот вид снят в мавританских хоромах Сандуновских бань . В тепловатой воде бассейна покачивается серое тельце маленькой модели броненосца». Конечно, понадобилось и полотнище-задник, разрисованное художником под небо и далекий водный горизонт.
Для некоторых мизансцен в качестве натуры выбрали бронепалубный крейсер «Коминтерн», мельком упомянутый в воспоминаниях Эйзенштейна. Этот боевой корабль, построенный еще в начале века, оказался к 1925-му единственным крупным судном Черноморского флота, которое было на ходу. И хотя для того, чтобы полноценно сыграть роль броненосца, куда более «худощавый» «Коминтерн» (прежде он носил имя «Память Меркурия») не годился, однако элементы его конструкций, действующие 130-мм орудия, палубные надстройки, машинное отделение, внутренние помещения вполне подходили для отдельных сцен, где использованы крупные планы. Есть информация, что один из ключевых моментов «потемкинской» эпопеи — осмотр матросами и офицерами несвежего мяса с ползающими по нему отвратительными личинками насекомых — снимали именно на «Коминтерне».
Кроме того, согласно сведениям Дмитрия Мазура, бывшему «Память Меркурия» выпало быть запечатленным и в едва ли не самых «эталонных» кадрах фильма — в его финале. Однако об этом чуть позже.
Помимо «главного персонажа» — броненосца, на котором восставшая команда подняла красный флаг, зрители видят в картине Эйзенштейна много других крупных боевых кораблей. Их скопление — в эпизоде, где показано, как мятежный «Потемкин» победно прорезает строй вышедшей ему наперехват эскадры. Это настоящий апофеоз кинематографической драмы — символ торжества революции. И тут самое время напомнить о реальной численности военно-морских сил Страны Советов на Черном море в ту пору, когда С.Эйзенштейн снимал свой фильм.
На ходу тогда были, не считая вспомогательных судов, упомянутый выше старый крейсер «Коминтерн», несколько миноносцев. Всё!
Но откуда же взялась та корабельная мощь, что продемонстрирована в кино? Она очень впечатлила зрителей за рубежом, и среди них — некоторых немецких политиков («Потемкина» крутили среди прочих 25 кинотеатров Берлина, давая по 2–4 сеанса ежедневно). В воспоминаниях Эйзенштейна упомянуто, что эти господа от увиденного на экране переполошились, испугались и даже направили запрос в германский рейхстаг: мол, обилие показанных на экране линкоров явно во много раз превосходит известные данные о численности большевистского флота, потому хочется знать подлинную информацию на сей счет.
Пояснения возникшему количественному парадоксу дал все тот же главный режиссер фильма: «У страха глаза велики. И эти глаза проморгали то обстоятельство, что куски общих планов надвигающейся эскадры — не более и не менее как куски старой хроники маневров флота одной из иностранных держав».
Дмитрий Мазур смог более детально разобраться в ситуации и даже идентифицировал некоторые военно-морские персоналии.
— Действительно, при работе над фильмом Эйзенштейн, чтобы показать силу противостоящей «Потемкину» адмиральской эскадры, воспользовался российской и зарубежной кинохроникой — еще довоенной.
Например, в одном из фрагментов хорошо просматривается (он снят со сравнительно небольшого расстояния) дредноут, то есть корабль уже следующего поколения; во время восстания «потемкинцев» таких еще не было. Характерные черты — ажурная металлическая конструкция взамен тонкого ствола обычной мачты, носовые башни главного калибра, расположенные в два яруса, одна над другой… Очень похоже на американский линкор типа «Делавэр». Тут, к слову, для картины ее создатели выбрали не самую логичную вставку: мало того, что показан дредноут из будущего, так еще, если взглянуть повнимательнее, видно, что под носом у него нет характерных бурунов, то есть исполин стоит на месте. А ведь по сценарию фильма — должен двигаться навстречу мятежникам.
С другим позаимствованным куском кинохроники в этом смысле все нормально. Видны (уже с бурунами, на полном ходу) близкие «сородичи» «Потемкина» и его современники — два броненосца. Правда, эти «мастодонты» отнюдь не российского происхождения. Больше всего похожи на французские эскадренные броненосцы типа «Дантон».
Среди документальных кадров попали в фильм и по всем статьям подходящие. Речь идет о фрагменте, где показаны бороздящие волны броненосцы русского Черноморского флота «Ростислав» и «Три святителя». Хотя сняты они, вероятно, уже перед началом 1-й мировой, однако оба имеют прямое отношение к революционным событиям 1905-го. «Три святителя» и «Ростислав» были в составе эскадры, которая вышла в море, чтобы «укротить» взбунтовавшийся «Потемкин».
Помимо упомянутой кинохроники зритель видит на экране очень красноречивую картину. Стволы огромной трехорудийной башни корабля сперва поднимаются, словно нащупывая цель, а потом опускаются, явно сигнализируя об отказе вступать в бой. Драматургия режиссера Эйзенштейна здесь читается очень ясно. К слову сказать, эти три 12-дюймовки, ставшие главным символом угрозы мятежникам со стороны противника, были изображены и на многих афишах, которые подготовили к началу проката фильма. Что и говорить, натура впечатляющая, но категорически ошибочная с точки зрения истории флота.
— Не сложно «атрибутировать» данные кадры: они сняты на одном из отечественных линейных кораблей типа «Севастополь», — пояснил Мазур. — В завершающей части фильма мелькает и другой фрагмент, где запечатлен такой линкор, только показан уже более общий вид его сбоку. Эти громадины — русские дредноуты, с 1914 года входили в состав Балтийского флота и достались по наследству от царской России молодой республике Советов. То есть на самом деле они не пересекаются с эпопеей «Потемкина» ни по времени, ни по месту дислокации.
Как попали балтийские суперлинкоры в картину Эйзенштейна? Уже было сказано, что съемки фильма режиссер пытался начать на Балтфлоте, но там не нашлось подходящего исполнителя для роли «Князя Потемкина-Таврического», потому и перебрались киношники на Черное море. Однако кое-что оператор все-таки снял в Кронштадте. Среди этой балтийской натуры — выразительные мизансцены с шевелящимися стволами крупнокалиберных орудий дредноута.
Вопрос про острый нос
Нашлась в знаменитой киноленте Эйзенштейна и еще одна «морская» загадка. На первых же минутах фильма показан боевой корабль, идущий в открытом море. Титров к данным кадрам нет, но из логики сюжета ясно: перед нами броненосец «Потемкин». Да и внешний вид вполне этому соответствует. Хорошо видны три трубы, кормовая цилиндрическая двухорудийная башня, можно заметить также казематное расположение по бортам артиллерии среднего калибра. В общем, все как у «Князя…». Неужели это действительно настоящий «Потемкин»-«Пантелеймон», запечатленный кинохроникером в довоенные годы?
Увы, сведений о таких «доисторических» съемках не удалось обнаружить. Тогда корреспондент «МК» провел собственную экспертизу. При тщательном сравнении стоп-кадра из фильма и сохранившихся фотографий «Потемкина», снятых примерно с того же ракурса, показалось, что ют (кормовая часть) броненосца-«бунтовщика» все-таки просторнее, чем у того корабля, который фигурирует в начале картины Эйзенштейна. По крайней мере, его артиллерийская башня расположена на более тесном «пятачке». Значит, скорее всего, и этот киношный «Таврический» — не настоящий. Но в таком случае кто же сыграл роль в эпизоде? «Двенадцать апостолов» отпадает: ведь он же двухтрубный. Пришлось переворошить все списки русского броненосного флота в поисках похожего судна, и в конце концов этого анонима расшифровать удалось!
Сцена в фильме, где впервые появляется «Потемкин», — тоже кадры старой кинохроники. С очень большой долей вероятности на них запечатлен какой-то из однотипных броненосцев Черноморской эскадры — «Евстафий» или «Иоанн Златоуст». Их внешний вид очень похож на то, что нам демонстрируется в начале картины Эйзенштейна.
Значит, в знаменитом художественном фильме «главного героя» сыграли аж три других боевых корабля: броненосцы «Двенадцать апостолов», «Евстафий» (или «Иоанн Златоуст») и крейсер «Коминтерн».
Этому последнему, как удалось выяснить, выпала честь сняться в одной из самых эффектных сцен фильма — в его финале, когда благодаря хитрому ракурсу, выбранному оператором, создается впечатление, будто мятежный корабль выплывает с экрана прямо в зрительный зал.
Символика, гениально придуманная Эйзенштейном, обеспечивает мощный заключительный аккорд. Подняв красное знамя, несокрушимый «Потемкин» прорывается сквозь беспомощную против него адмиральскую эскадру. Как еще более ярко показать неизбежную победу грядущей революции?!
Нос надвигающегося корабля, с палубы которого торжествующе машут руками матросы, снят снизу вверх, как будто с поверхности моря. Кажется — еще несколько секунд, и острый выступ тарана на форштевне прорвет экран и двинется дальше на зрителей. Чудо-фокус подарен зрителям создателями фильма! Но если отвлечься от традиционных уже восторгов по данному поводу, можно заметить кое-что неестественное. Слишком высоко над водой оказался этот самый таран, гораздо выше нормального положения ватерлинии!
И еще одно наблюдение: показанное в эпичном финале судно какое-то уж очень «остроносое». При попытке соотнести столь характерные черты его «портрета» «в фас» с аналогичными ракурсами «Двенадцати апостолов» становится ясно, что броненосец заметно более «широколицый», у него гораздо шире корпус, а потому и носовые обводы не такие заостренные. Отсюда вывод: в роли «Потемкина» для завершающих картину кадров сняли крейсер «Коминтерн», о котором уже шла речь. Проверка по сохранившимся фотографиям данной боевой единицы флота подтверждает это: расположение клюзов (отверстий в борту для якорных цепей), прикрытых крышками круглой формы, у мнимого «Потемкина» на экране и у крейсера, долгие годы служившего на флоте под именем «Память Меркурия», совпадает.
Что касается чересчур вылезшего из воды форштевня — в данном кинопарадоксе удалось разобраться благодаря обнаруженной морским историком информации о том, как снимали заключительный фрагмент «Броненосца…».
В какой-то момент «Коминтерн» понадобилось из-за неких технических причин ввести в сухой док. Ситуация подтолкнула главного оператора Эдуарда Тиссэ к мысли снимать «носовой» эпизод прямо там — при полном отсутствии воды. Учитывая статичное положение крейсера, пришлось применить принцип относительности движения. По дну дока перед носом «Коминтерна» проложили рельсы, на них поставили тележку с киноаппаратурой и плавно катили ее навстречу кораблю. Это создавало на экране иллюзию броненосца, идущего вперед. А расположение камеры на уровне киля и выбранное направление съемок круто вверх (стенки дока при этом, конечно, остались за кадром) как раз и обеспечили столь удивительный эффект с форштевнем.
