Онколог назвал главные страхи, связанные с лечением рака Поделиться
4 февраля — Всемирный день борьбы с онкологическими заболеваниями. Диагноз рак до сих пор вызывает страх у большинства людей, однако возможности современной медицины позволяют во многих случаях излечивать эту болезнь.
Фото: ru.freepik
тестовый баннер под заглавное изображение
В беседе с обозревателем «МК» онкохирург НМИЦ «Лечебно-реабилитационный центр» Минздрава России Роман Петров развеял главные мифы, связанные с раком, и рассказал о том, как сегодня проходит борьба с онкологическими заболеваниями, как изменилась онкология и на что могут надеяться пациенты.
Три смертельные ошибки пациента
«Сегодня онкохирург не только мастер скальпеля. Он ключевой игрок в команде. Перед ним на столе сходятся данные генетиков, снимки диагностов, планы химиотерапевтов. Его инструментами давно стали не только сталь, но и свет лапароскопа, и цифровые «руки» робота, увеличивающие и преображающие его движения. Часто он выступает и как психолог, который может убедить пациента выбрать правильный путь», — рассказывает Роман Петров.
Он выделяет три модели пациентского поведения, которые могут привести к трагическим последствиям.
Первая: ожидание и откладывание. «Пережду», «займусь сначала другими делами», «само пройдет». Однако потеря времени при онкологическом диагнозе критична. Опухоль не стоит на месте.
Вторая модель: бегство в «альтернативную» реальность. «Отказ от научно обоснованного лечения в пользу «чудодейственных» методов, знахарей, настоек и прочих форм шарлатанства это прямая дорога к упущенным возможностям. К сожалению, многие приходят к официальной медицине уже на критической стадии», — говорит наш эксперт.
Третья модель: пассивность и бездействие. Страх может парализовать. Однако онкология требует от пациента активной позиции. Нужно задавать вопросы врачу, интересоваться вторым мнением, изучать информацию из достоверных источников, участвовать в принятии решений. Без этого союза с врачом шансы на успех снижаются.
Хирург — последняя надежда?
Одно из самых укоренившихся заблуждений — представление о лечении как о линейном пути: сначала химиотерапия, а если не помогает, то пациента передают хирургу. «Это устаревшая и в корне неверная модель», — подчеркивает Роман Петров.
Сегодня онкология — это командная и стратегическая работа с самого первого дня. Чаще всего хирург входит в мультидисциплинарную команду сразу после постановки диагноза. Вместе с химиотерапевтом, радиологом, морфологом и диагностом он участвует в составлении индивидуального плана лечения.
Иногда первым шагом действительно является операция, но во многих случаях сначала проводится лекарственное или лучевое лечение, цель которого — уменьшить размеры опухоли, подавить возможные микрометастазы и сделать последующее хирургическое вмешательство максимально безопасным. Таким образом, хирург не финальная инстанция, а ключевой член команды, от слаженных действий которой с самого начала зависит общий успех.
Один анализ вместо десятка обследований
Будущее ранней диагностики выглядит еще более впечатляюще. На ведущих мировых конференциях уже обсуждаются результаты масштабных исследований, таких как PATHFINDER2. Речь идет о новых технологиях жидкой биопсии. Главный принцип таких тестов — обнаружение в крови пациента следов опухолевой ДНК (циркулирующей опухолевой ДНК). Один забор крови потенциально способен указать на наличие более 50(!) видов рака, причем еще до появления каких-либо клинических симптомов!
Внедрение подобных скрининговых инструментов в широкую клиническую практику в ближайшие 5–10 лет может совершить настоящую революцию, сделав онкологию преимущественно болезнью ранних, излечимых стадий.
Эволюция хирургии: от скальпеля к наноточности
«Если раньше принцип «резать широко» диктовал необходимость больших, травматичных доступов, то сегодня понятие радикальности изменилось. «Радикально» теперь означает «точно и в нужных границах». На смену большому разрезу пришли лапароскопические и роботические технологии», — рассказывает эксперт.
Лапароскопия — это операция через несколько небольших проколов. Робот-ассистированная хирургия — следующий этап, предоставляющий хирургу трехмерное изображение с высоким разрешением и инструменты с «запястьями», подвижными в семи степенях свободы. Это позволяет выполнять виртуозные манипуляции в узких анатомических пространствах, минимизируя повреждение окружающих здоровых тканей. Для пациента это означает меньшую кровопотерю и более быстрое восстановление.
Нередко можно услышать мнение, что робот лишь дорогая игрушка. Практикующие хирурги с этим не согласятся. Это закономерный этап эволюции, направленный на повышение точности и уменьшение инвазивности.
«Робот не заменяет хирурга, он становится его продолжением, убирая естественный тремор рук и предоставляя беспрецедентный обзор. В операциях на поджелудочной железе, прямой кишке, при сложных резекциях в малом тазу его преимущества особенно очевидны. Развитие идет и в сторону интеграции искусственного интеллекта, который в будущем сможет в режиме реального времени помогать хирургу, накладывая виртуальные «карты» сосудов и нервов на операционное поле», — продолжает Роман Петров.
Персонализация вместо унификации
Современная онкология уходит от унифицированных протоколов в сторону индивидуального подхода. После удаления опухоль обязательно отправляют на иммуногистохимическое и молекулярно-генетическое исследование. Это помогает составить ее «биологический портрет»: определить агрессивность, выявить специфические мутации и мишени для таргетной терапии. Благодаря этому послеоперационная терапия назначается тем пациентам, кто действительно в ней нуждается и с наибольшей вероятностью на нее ответит. Это спасает многих от излишней токсичности лечения.
И все же многие наши пациенты уверены, что лечиться лучше в других странах. Действительно, 15–20 лет назад разница в возможностях между ведущими мировыми и российскими центрами была существенной. Но сегодня ситуация кардинально изменилась. В крупных федеральных онкологических центрах Москвы, Санкт-Петербурга, Обнинска и других городов делают все те же сверхсложные операции, что и в лучших клиниках Европы и США. Используется идентичное оборудование: те же линейные ускорители, те же роботы-хирурги, те же лабораторные платформы для генетического анализа.
«Главная проблема сегодня не качество помощи в вершине медицинской системы, а ее доступность. Не каждый пациент из региона может быстро и беспрепятственно попасть в федеральный центр. Борьба с административными барьерами, развитие телемедицины для консультаций и правильная маршрутизация по полису ОМС — вот реальные задачи. Продавать «последнюю квартиру» для лечения за границей в большинстве случаев не нужно. Необходимо знать свои права и правильно строить путь к получению высокотехнологичной помощи в России», — говорит Роман Петров.
